Статья : Императрица Екатерина Вторая (работа 2) 


Полнотекстовый поиск по базе:

Главная >> Статья >> История


Императрица Екатерина Вторая (работа 2)




Императрица Екатерина Вторая

Доктор исторических наук М. Рахматуллин.

"Любить Богом врученных мне подданных я за долг звания моего почитаю..."

Манифест о создании проекта нового Уложения и о созыве для этой цели специальной Комиссии появился 14 декабря 1766 года. Основной мотив: страна не может дальше жить по средневековому кодексу законов - Соборному Уложению 1649 года. В Комиссию был избран 571 депутат от дворян, горожан, однодворцев, казачества, государственных крестьян, нерусских народов Поволжья, Приуралья и Сибири. По одному депутату выделили центральные учреждения - Сенат, Синод, канцелярии. Лишь крепостные крестьяне, составлявшие большинство жителей страны, были лишены права выбирать своих депутатов. Нет депутатов и от духовенства, ибо затеянное дело носило сугубо мирской характер. Социальный состав Комиссии выглядел так: дворянство было представлено 205 депутатами, купечество - 167. Вместе они составили 65% всех избранников, хотя за ними стояло менее 4% населения страны! Представители других сословий "погоды" в Комиссии явно не делали: от казачества их 44, от однодворцев - 42, от государственных крестьян - 29, от промышленников - 7, от канцелярских чиновников и прочих - 19, от "инородцев" - 54 (почти никто из последних русским языком не владел, и их участие в работе Комиссии ограничилось лишь эффектным - благодаря экзотическим одеждам - присутствием на заседаниях).

Всем депутатам гарантировались льготы и привилегии. Они навсегда освобождались от смертной казни, пыток, телесного наказания, конфискации имущества. Полагалось им и жалованье сверх получаемого по службе: дворянам - по 400 рублей, горожанам - по 122, всем прочим - по 37.

Естественно, иронично замечает современник событий А. Т. Болотов, "выбирали и назначали не тех, которых бы выбрать к тому надлежало и которые к тому способны, а тех, которым самим определиться в сие место хотелось, не смотря нимало, способны ли они к тому были или неспособны".

Уложенная комиссия открылась 30 июля 1767 года торжественным богослужением в Успенском соборе Кремля. Первоначальным местом ее работы стала Грановитая палата (в последующем общие собрания Комиссии происходили в Петербурге). На первом же собрании депутатам зачитали с любопытством ожидаемый ими екатерининский "Наказ". И тут выяснилось, что не выходившие за пределы интересов отдельного сословия, города, уезда наказы с мест, коими должны были руководствоваться депутаты, своей приземленностью резко контрастируют с "Наказом" Екатерины, наполненным чудными для собравшихся суждениями о том, "что есть вольность", "равенство всех граждан", и Бог знает чем еще!

Однако чрезвычайно тронутые пышным открытием работы Комиссии депутаты, не сумевшие на слух понять действительно мудреный для них "Наказ", стали думать, "что сделать для государыни, благодеющей своим подданным". Ничего путного в их головы не пришло, и потому они решили поднести ей титул "Великой, Премудрой Матери Отечества". Но дальновидная Екатерина, дабы не дразнить гусей, "скромно" приняла лишь титул "Матери Отечества", сказав, что "любить Богом врученных мне подданных я за долг звания моего почитаю, быть любимою от них есть мое желание". Так неожиданно (а скорее всего, по заранее заготовленному сценарию) был снят самый неприятный и щекотливый для Екатерины вопрос о незаконности ее восшествия на трон. Отныне после публичного подтверждения столь представительным собранием законности ее власти положение Екатерины Алексеевны на престоле стало куда прочнее.

Относительно спокойно прошло избрание 18 частных комиссий для сочинения законов, и начались рабочие будни депутатов, окончательно отрезвившие Екатерину. Она из-за портьеры скрытно наблюдала за всем происходящим в зале и время от времени посылала записочки с наставлениями порой терявшемуся председателю, генерал-аншефу А. И. Бибикову. Вместо ожидаемого ею делового обмена мнениями начались бурные дебаты представителей разных сословий, когда ни одна из сторон ни в чем не хотела уступать другой. Дворяне с тупым упрямством отстаивали свое монопольное право на владение крестьянами, а купечество - на занятие торговлей и промышленностью. Более того, едва ли не в первую очередь купцы ставили вопрос о возврате недавно отнятого у них права покупать крестьян к заводам. Но здесь императрица была тверда и неуступчива: "Невольные руки хуже работают, нежель вольные, и покупки фабрикантами деревень - прямое истребление земледелия", являющегося главным, по ее убеждению, источником существования человечества. Столь же истово купечество выступало и против торговой деятельности крестьян, руководствуясь исключительно своими узкосословными, корыстными интересами.

Не было единства и среди представителей господствующего класса: дворяне с национальных окраин желали уравняться в правах с дворянством центральных губерний, а депутаты от родовитого дворянства во главе со своим лидером - прирожденным оратором и полемистом князем М. М. Щербатовым - высокомерно противопоставляли себя мелкому дворянству и выступали за решительную отмену тех положений петровской Табели о рангах, по которым дворянское звание могли получать за заслуги представители других сословий...

Но все это были цветочки. Наибольший гнев дворян-крепостников, из которых в основном и состояли дворянские избранники, вызвали робкие призывы некоторых их же собратьев ограничить произвол помещиков. Слова депутата от города Козлова Г. С. Коробьина, что крестьяне являются основой благополучия государства и с их разорением "разоряется и все прочее в государстве", а потому их надо беречь, потонули в хоре голосов крепостников, возмущенных "наглым" призывом к изменению "освященных Богом" порядков. Дворянство, пользуясь своим большинством, все смелее требовало расширения помещичьего права на личность крестьянина и плоды его труда. Раздались голоса и о применении смертной казни к наиболее непокорным из крестьян.

Но росло количество выступлений и противоположного характера, особенно после того, как в июле 1768 года на общее обсуждение был вынесен подготовленный в частной комиссии законопроект о правах дворян. Почти 60 депутатов, в том числе и "своих", дворянских, подвергли острой критике предложенный документ. Это не могло не обеспокоить императрицу, вовсе не желавшую продолжать прения в подобном неконструктивном духе: депутаты ни на йоту не смогли приблизиться к единому решению вопроса о дворянских правах.

Некомпетентность депутатов, их неспособность подняться до понимания провозглашенных в "Наказе" идей произвели на императрицу столь угнетающее впечатление, что для "просвещения" депутатов прибегли к необычной мере: день за днем им стали громко и внятно читать все принятые с 1740 по 1766 год законы об имущественных правах, а также Соборное Уложение 1649 года и еще около 600 разнообразных указов. Трижды подряд вновь и вновь оглашали екатерининский "Наказ". Работа Комиссии была фактически парализована, и в конце 1768 года с началом русско-турецкой войны ее "временно" (а как оказалось, навсегда) распустили. Хотя некоторые частные комиссии продолжали работать вплоть до 1774 года.

Обстоятельно изучив работу Комиссии, С. М. Соловьев четко определил главное ее назначение: ее созвали с целью "познакомиться с умоначертанием народа, чтобы испытать почву прежде, чем сеять, испробовать, что возможно, на что будет отклик и чего еще нельзя начинать". Это - заключение историка, основанное на объективном анализе большого количества документальных материалов. А вот мнение самой императрицы относительно задач Комиссии: "Мысль - созвать нотаблей была чудесная. Если удалось мое собрание депутатов, так это от того, что я сказала: "Слушайте, вот мои начала; выскажите, чем вы недовольны, где и что у вас болит? Давайте пособлять горю; у меня нет никакой предвзятой системы; я желаю одного общего блага: в нем полагаю мое собственное. Извольте же работать, составлять проекты; постарайтесь вникнуть в свои нужды". И вот они принялись исследовать, собирать материалы, говорили, фантазировали, спорили; а ваша покорная услужница слушала, оставаясь очень равнодушной ко всему, что не относилось до общественной пользы и общественного блага".

Созыв Комиссии имел, таким образом, для императрицы интерес прежде всего практический. А что же было ответом? "От дворянства, купечества и духовенства послышался этот дружный и страшно печальный крик: "Рабов!" - пишет С. М. Соловьев. Такое решение вопроса о крепостном состоянии, полагает историк, "происходило от неразвитости нравственной, политической и экономической. Владеть людьми, иметь рабов считалось высшим правом, считалось царственным положением, искупавшим всякие другие политические и общественные неудобства".

Для того чтобы основательно подорвать "представление о высокости права владеть рабами", как известно, понадобилось еще почти целое столетие. Работа Комиссии ясно показала, что для ликвидации рабства почва оказалась совершенно неподготовленной. Разочарованная и обескураженная, но сохранившая трезвость ума, Екатерина вынуждена была "предоставить времени удобрение почвы посредством нравственно-политического развития народа".

Какие-то сомнения относительно способности дворянства подняться над реалиями повседневной жизни и проявить государственный подход, видимо, одолевали Екатерину и ранее. Иначе трудно объяснить, зачем еще только готовившийся "Наказ" она давала для ознакомления особо доверенным людям. На завершающем этапе документ был зачитан и ceнaтopaм с предложением внести вoзмoжные поправки. Однако императрица явно переоценила степень "просвещенности" и тех и других (да и общества в целом). Много позднее она в своих "Записках" с досадой напишет: "Я думаю, не было и двадцати человек, которые по этому предмету мыслили бы гуманно и как люди <...> я думаю, мало людей в России даже подозревали, чтобы для слуг существовало другое состояние, кроме рабства".

Другая выдержка из тех же "Записок" полна еще большим чувством горечи, которое оставили у Екатерины не только депутаты Уложенной комиссии, но и ее ближайшее окружение, ознакомившиеся с "Наказом": "Едва посмеешь сказать, что они (крепостные крестьяне. - М. Р.) такие же люди, как мы, и даже когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут бросать каменьями; чего только я не выстрадала от такого безрассудного и жестокого общества, когда в Комиссии для составления нового Уложения стали обсуждать некоторые вопросы, относящиеся к этому предмету, и когда невежественные дворяне, число которых неизмеримо больше, чем я когда-либо могла предполагать, ибо слишком высоко оценивала тех, которые меня ежедневно окружали, стали догадываться, что эти вопросы могут привести к некоторому улучшению в настоящем положении земледельцев. Даже граф А. С. Строганов, человек самый мягкий и в сущности самый гуманный, у которого доброта сердца граничит со слабостью, даже этот человек с негодованием и страстью защищал дело рабства". Наиболее близкий в ту пору к Екатерине Г. Орлов вообще уклонился от прямых оценок "Наказа". Самым же решительным критиком "Наказа" оказался "первейший человек" граф Н. И. Панин, сказавший: "Это аксиомы, способные разрушить стены".

После негласного обсуждения, как писала Екатерина, она еще до начала работы Комиссии дала своим советчикам "волю чернить и вымарать все, что хотели. Они более половины тово, что написано мною было, помарали". Но и после такой "редактуры" причин для критики "Наказа" со стороны депутатов осталось достаточно. Взять хотя бы вот это положение: "Всякий человек имеет больше попечения о своем собственном и никакого не прилагает старания о том, в чем опасаться может, что другой у него отымет". Позже эту мысль Екатерина развила в более четких положениях, далеко выходящих за рамки общепринятых тогда представлений: "Чем больше над крестьянином притеснителей, тем хуже для него и для земледелия. Великий двигатель земледелия - свобода и собственность".

Аналогичные размышления мы находим и в записке Екатерины на сильно занимавшую ее тему "земледелие и финансы". Видимо, отвечая своим многочисленным оппонентам, императрица прямо утверждала, что "когда каждый крестьянин будет уверен, что то, что принадлежит ему, не принадлежит другому, он будет улучшать это <...> лишь бы имели они свободу и собственность". Понимание этого пришло к Екатерине не вдруг. Уже в одной из ранних своих заметок она особой строкой выделила явно крамольное для России середины ХVIII столетия утверждение: "Рабство есть политическая ошибка, которая убивает соревнование, промышленность, искусства и науки, честь и благоденствие".

Ну и что же, скажут иные, императрица, хорошо понимая, где лежит корень зла, сдерживающий развитие страны, просто спасовала перед неожиданно возникшим препятствием и опустила руки. И будут отчасти правы. Действительно, на примере судьбы собственного супруга она хорошо знала, как легко и быстро делаются в России дворцовые перевороты. Но главное все же в другом. Екатерина четко понимала, что курс на реформы в политике и экономике всегда предполагает необходимый уровень общественного сознания, который и делает возможным их проведение в жизнь. В реальной же ситуации той эпохи, при явном противодействии дворянства было бы безумием рубить сук, на котором держалась самодержавная власть. И это говорит о реалистичности государственной политики Екатерины - она ее сознательно отделила от собственных радикальных взглядов.

При этом эволюция представлений императрицы об общественном строе России несомненна. Никому из исследователей еще не удалось опровергнуть утверждение Екатерины о том, что писала она свой "Наказ", "последуя единственно уму и сердцу своему, с ревностнейшим желанием пользы, чести и щастия, [и с желанием] довести империю до вышней степени благополучия всякого рода людей и вещей, вообще всех и каждого особенно". Все это, однако, было неосуществимо при сохранении в стране "рабства". И очень скоро императрица поняла, что российская действительность сильнее ее.

О том, как изменились прежние представления императрицы о границах возможных преобразований, говорят и ее многочисленные беседы в неформальной обстановке в 1773 году с философом Д. Дидро, взявшим на себя роль советника по проведению в России необходимых, на его взгляд, реформ в духе Просвещения. "Я долго с ним беседовала, - пишет Екатерина, - но более из любопытства, чем с пользою. Если бы я ему поверила, то пришлось бы преобразовать всю мою империю, уничтожить законодательство, правительство, политику, финансы и заменить их несбыточными мечтами. Я ему откровенно сказала: "Г. Дидро, я с большим удовольствием выслушала все, что вам внушал ваш блестящий ум. Но вашими высокими идеями хорошо наполнять книги, действовать же по ним плохо. Составляя планы разных преобразований, вы забываете различие наших положений. Вы трудитесь на бумаге, которая все терпит: она гладкая, мягкая и не представляет затруднений ни воображению, ни перу вашему, между тем как я, несчастная императрица, тружусь для простых смертных, которые чрезвычайно чувствительны и щекотливы". (Не намек ли это на свой опыт написания "Наказа" и на фарс с его обсуждением в Уложенной комиссии?) По другому поводу Екатерина II как-то мудро заметила: "Нередко недостаточно быть просвещенным, иметь наилучшие намерения и власть для исполнения их".

Чтобы составить адекватное представление о взглядах на проблему "рабства наших крестьян" наиболее образованной части общества, которая, казалось бы, должна была понимать всю невыгоду сохранения существующего положения, приведем типичное для этой среды суждение одного из самых просвещенных представителей той эпохи. Речь идет о будущем президенте Российской академии, разносторонне и широко образованной княгине Екатерине Романовне Дашковой. В беседе с тем же Дидро она привела свои доводы против ликвидации "рабства", сводившиеся к тому, что только "просвещение ведет к свободе; свобода же без просвещения породила бы только анархию и беспорядок. Когда низшие классы моих соотечественников будут просвещены, тогда они будут достойны свободы, так как они тогда только сумеют воспользоваться ею без ущерба для своих сограждан и не разрушая порядка и отношений, неизбежных при всяком образе правления". И это убеждение разделяли тогда многие.

После всех перипетий с "Наказом" Екатерина более не пыталась возбуждать общественный интерес к вопросу о рабстве владельческих крестьян и испытывать судьбу. Увы! Очередной (после Петра I) опыт скрещивания европейских моделей общественного развития с российской действительностью - на этот раз с идеями Просвещения - не удался. Екатерина II отступила перед виртуальной угрозой, едва услышав ропот далеко не большей части своих подданных - депутатов от дворян в Уложенной комиссии.

В дальнейшем намеченные императрицей цели в сфере государственного и общественного устройства сводились, как можно судить по сохранившемуся в ее бумагах наброску, к пяти основным, эклектическим по своей сути пунктам, не выходившим за пределы традиционно провозглашаемых в "век Просвещения" установок:

"1. Нужно просвещать нацию, которой должно управлять.

2. Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить соблюдать законы.

3. Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.

4. Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным.

5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям".

Согласимся, что все эти задачи носят достаточно общий характер и имеют вневременную ценность.

Но зато четко и ясно были определены способы и средства их воплощения в жизнь: "Спешить не нужно, но нужно трудиться без отдыха и всякий день стараться понемногу устранять препятствия по мере того, как они будут появляться; выслушивать всех терпеливо и дружелюбно, во всем выказывать чистосердечие и усердие к делу, заслужить всеобщее доверие справедливостью и непоколебимою твердостью в применении правил, которые признаны необходимыми для восстановления порядка, спокойствия, личной безопасности и законного пользования собственностью; все споры и процессы передать на рассмотрение судебных палат, оказывать покровительство всем угнетенным, не иметь ни злобы на врагов, ни пристрастия к друзьям. Если карманы пусты, то прямо так и говорить: "Я бы рад вам дать, но у меня нет ни гроша". Если же есть деньги, то не мешает при случае быть щедрым".

Екатерина II была уверена, что при неукоснительном соблюдении этих условий успех будет обеспечен. Здесь небезынтересно привести ответ императрицы на вопрос французского посланника Л. Ф. Сегюра, как ей удается так спокойно царствовать? "Средства к тому самые обыкновенные, - сказала Екатерина. - Я установила себе правила и начертала план: по ним я действую, управляю и никогда не отступаю. Воля моя, раз выраженная, остается неизменною. Таким образом все определено, каждый день походит на предыдущий. Всякий знает, на что он может рассчитывать, и не тревожится по-пустому".

И действительно, средства достижения намеченных целей у "собирательницы русских земель", как называл Екатерину II историк С. М. Соловьев, довольно просты. По словам статс-секретаря императрицы графа Н. П. Румянцева, Екатерина считала, что для успешного управления государством нужно "делать так, чтоб люди думали, будто они сами именно хотят этого". И она владела этим приемом в совершенст ве, и вся Россия была уверена, что императрица во всех своих делах только исполняет желание народа.

Правитель канцелярии светлейшего князя Г. А. Потемкина В. С. Попов в беседе с императрицей выразил однажды удивление, как слепо повинуются и стремятся угодить ей люди, исполняющие ее приказы. "Это не так легко, как ты думаешь, - пояснила она. - Во-первых, повеления мои, конечно, не исполнялись бы с точностию, если бы не были удобны к исполнению; ты сам знаешь, с какою осмотрительностию, с какою осторожностию поступаю я в издании моих узаконений. Я разбираю обстоятельства, советуюсь, уведываю мысли просвещенной части народа, и по тому заключаю, какое действие указ мой произвесть должен. И когда уж наперед я уверена в общем одобрении, тогда выпускаю я мое повеление и имею удовольствием то, что ты называешь слепым повиновением <...> Во-вторых, ты обманываешься, когда думаешь, что вокруг меня все делается только мне угодное. Напротив того, это я, которая, принуждая себя, стараюсь угождать каждому, сообразно с их заслугами, с достоинствами, со склонностями и привычками, и поверь мне, что гораздо легче делать приятное для всех, нежели чтоб все тебе угодили <...> Может быть, сначала и трудно было себя к тому приучать, но теперь с удовольствием я чувствую, что, не имея прихотей, капризов и вспыльчивости, не могу я быть в тягость".

Императрица ничуть не преувеличивала. Даже швейцарский мемуарист К. Массон - автор желчных, но в целом правдивых записок (по этой причине запрещенных в России), долгое время находившийся на российской службе в годы правления Екатерины II, отмечал, что она "царствовала над русскими менее деспотически, нежели над самой собой; никогда не видали ее ни взорвавшейся от гнева, ни погрузившейся в бездонную печаль, ни предавшейся непомерной радости. Капризы, раздражение, мелочность совсем не имели места в ее характере и еще менее в ее действиях". Напомним и слова А. С. Пушкина: "Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства". Эти заложенные от природы качества были развиты Екатериной в зрелые годы и принесли свои плоды.

Почти пунктуальное следование провозглашенным принципам управления дало впечатляющие результаты уже к концу второго десятилетия ее царствования. Из записки руководителя Коллегии иностранных дел А. А. Безбородко от 1781 года следует, что за 19 лет царствования "стало 29 устроенных на новый лад" губерний, построено 144 города, заключено 30 конвенций и трактатов, одержано 78 побед в войнах, издано 88 "замечательных указов законодательных и учредительных" и 123 указа "для всенародного облегчения".

К этому нужно прибавить, что, по подсчетам В. О. Ключевского, Екатерина "отвоевала у Польши и Турции земли с населением до 7 млн. душ обоего пола, так что число жителей империи с 19 млн. в 1762 г. возросло к 1796 г. до 36 млн., армия со 162 тыс. человек усилена до 312 тыс., флот, в 1757 г. состоявший из 21 линейного корабля и 6 фрегатов, в 1790 г. считал в своем составе 67 линейных кораблей и 40 фрегатов, сумма государственных доходов с 16 млн. руб. поднялась до 69 млн., то есть увеличилась более чем вчетверо, успехи промышленности выразились в умножении числа фабрик с 500 до 2 тыс., успехи внешней торговли балтийской - в увеличении ввоза и вывоза с 9 млн. до 44 млн. руб., черноморской, Екатериною и созданной, - с 390 тыс. в 1776 г. до 1900 тыс. руб. в 1796 г., рост внутреннего оборота обозначился выпуском монеты в 34 года царствования на 148 млн. руб., тогда как в 62 предшествовавших года ее выпущено было только на 97 млн.".

Стоит привести и собственные впечатления Екатерины о состоянии страны после неожиданного для ее окружения сухопутного путешествия из Петербурга в Москву и обратно водным путем (по реке Мсте, озеру Ильмень, рекам Волхов и Нева) в 1785 году: "Я нашла удивительную перемену во всем крае, который частию видела прежде. Там, где были убогие деревни, мне представились прекрасные города с кирпичными и каменными постройками; где не было и деревушек, там я встретила большие села и вообще благосостояние и торговое движение, далеко превысившие мои ожидания. Мне говорят, что это последствия сделанных мною распоряжений, которые уже 10 лет как исполняются буквально: а я, глядя на это, говорю: "Очень рада"". Приведенные свидетельства императрицы об "удивительных переменах" подтверждает и Л. Ф. Сегюр, сопровождавший императрицу в этом путешествии.

И еще об одном из результатов царствования Екатерины II. Жестко и последовательно проводимая ею экспансионистская политика в отстаивании национальных интересов Российской империи стала основой для окончательного формирования имперского сознания общества. С годами оно настолько прочно утвердилось в головах россиян, что даже А. С. Пушкин, только на одно поколение отстоявший от "золотого века" Екатерины, упрекал ее за то, что она не установила границу между Турцией и Россией по Дунаю, и, не задумываясь об этической стороне вопроса, риторически восклицал: "Зачем Екатерина не совершила сего важного плана в начале Фр[анцузской] рев[олюции], когда Европа не могла обратить деятельного внимания на воинские наши предприятия, а изнуренная Турция нам упорствовать? Это избавило бы нас от будущих хлопот".

Правление Екатерины II - это и начало бурного расцвета литературы, искусств и наук. Вот один лишь конкретный пример непосредственного влияния просвещенной императрицы на развитие интеллектуальной жизни страны. 15 января 1783 года был обнародован указ, разрешавший всем желающим открывать типографии, для чего необходимо было только поставить в известность полицию. И с января 1783 года по сентябрь 1796-го в обеих столицах открылось по 13 типографий и еще 11 были учреждены в провинции и даже в далеком Тобольске. Именно с появлением этого указа в России наступила "эра интеллектуальной жизни", когда интеллигенция стала превращаться "в независимую, творческую, влиятельную силу". Начало этому процессу тоже положила сама императрица: в 1767 году она перевела со своими помощниками осужденную во Франции по цензурным соображениям книгу Мармонтеля "Велизарий". И после того стала активно поощрять переводы иностранной художественной литературы, научных и философских трудов. Например, в 60-70-е годы на русский язык было переведено все созданное Ж.-Ж. Руссо (кроме работы "Об общественном договоре").

Екатерина II, начавшая в 1769 году выпускать журнал "Всякая всячина", призвала литераторов подхватить ее начинание. В ответ очень скоро появилось множество сатирических журналов, которые вопреки благому намерению императрицы стали исподволь формировать в обществе критический взгляд и на самодержавную форму правления, и даже на саму "Северную Семирамиду". Так неожиданно для себя Екатерина II увидела, что учения философов, которыми она так восхищалась и духу которых так старалась следовать в cвоей политике, не столь безобидны и представляют реальную опасность для абсолютной монархии. Внезапное, как казалось многим, "прозрение" Екатерины!

А между тем с самого начала между теорией просвещенного абсолютизма, созданной Вольтером, Руссо и французскими энциклопедистами, и попыткой Екатерины II реализовать ее на практике лежала огромная, обусловленная российской действительностью дистанция. С годами она увеличивалась и по политическим мотивам. Так что в конце концов императрица отказалась от воплощения в жизнь идей Просвещения в том виде, в каком они были осуществлены в странах Европы, - через создание гражданского общества и ломку сословных преград. Реалии российской действительности убедили Екатерину в том, что предоставление свободы всему обществу чревато неуправляемым хаосом...

Два решающих события повлияли на ее сознание: восстание Пугачева и Французская революция. По справедливому замечанию историков, "просвещенный" либерализм Екатерины II не выдержал этого двойного испытания. В радужные 60-е годы XVIII века и в самом начале следующего десятилетия императрица, пропагандируя идеи европейских просветителей, не уставала повторять: "благо народа и справедливость неразлучны друг с другом" и что "свобода - душа всего" и без нее "все мертво". Но с началом революционных событий во Франции, представлявших реальную угрозу для всей Европы, она решительно отвергает право этого народа (теперь презрительно называемого ею "толпой") на свободу волеизъявления: "Что же касается до толпы и до ее мнения, то им нечего придавать большого значения".

Отход от ранее пропагандируемых принципов просвещенного абсолютизма ускорило и появление книги А. Н. Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву", услужливо доставленной ей для ознакомления 25 июня 1790 года. Гнев императрицы был неописуем, она - в ярости (крайне нехарактерное для нее состояние) и напрочь забыла о своем недавнем утверждении, что нельзя наказывать людей за убеждения, за несовпадающие с ее взглядами суждения. Она готова на сей раз применить самые суровые меры к автору - "бунтовщику хуже Пугачева". Екатерина, видимо, искренне не понимала, что творение Радищева есть следствие распространения в России идей Просвещения, начало которому было положено по ее собственной инициативе. Как заметил С. М. Соловьев, "мудрая мамаша Екатерина II, которая писала такие прекрасные правила для воспитания граждан, на старости лет заметила вредные следствия своих уроков и сильно гневалась на непокорных детей, заразившихся правилами так любимых ею прежде учителей".

Доброжелательно и объективно настроенные современники екатерининского века подчеркивают, что в основе желаний и действий императрицы была забота об "общем благе", путь к которому, в ее представлении, лежал через торжество разумных законов, просвещение общества, воспитание добрых нравов и законопослушание. Стремление к созданию такого общества не осталось лишь декларацией, а нашло отражение в законодательстве и практических делах Екатерины II (об этом же говорят и повседневные записи ее статс-секретарей и обширная переписка императрицы). Главное же средство и надежная гарантия успеха реформаторских начинаний виделись Екатерине II в неограниченной самодержавной власти монарха, который всегда, повсюду и во всем направляет общество на разумный путь, но направляет не силой, не угрозами, не чередой жестоких наказаний (как это делал Петр I), a убеждением, внедрением в сознание каждого необходимости объединить усилия всех сословий для достижения "общего блага", общественного спокойствия, прочной стабильности.

Именно она впервые в России четко определила такое "просвещенное" понимание этой основной функции самодержца. При этом она последовательно руководствовалась сформулированным ею важнейшим принципом: "Никогда ничего не делать без правил и без причины, не руководствоваться предрассудками, уважать веру, но никак не давать ей влияния на государственные дела, изгонять из совета все, что отзывается фанатизмом, извлекать наибольшую по возможности выгоду из всякого положения для блага общественного". Достичь последнего невозможно без должного порядка, благодаря которому "государство стоит на прочных основаниях и не может пасть". Екатерина II в своих практических действиях особое значение придавала именно порядку, постоянно подчеркивая: "Мы любим порядок, добиваемся порядка, обретаем и утверждаем порядок".

Однако невероятно инертное российское общество через своих представителей власти на местах (по мысли императрицы, первых и главных ее помощников), на деле не блиставших умом и дальновидностью, а главное, не желавших никаких перемен, вносило свои коррективы в обширные планы и намерения Екатерины II. Чтобы преодолеть эту умственную заскорузлость, а нередко и прямое противодействие, императрице надо было обладать особой твердостью. И она это осознавала: "Может быть, я добра, обыкновенно кротка, но по своему званию я должна крепко хотеть, когда чего хочу". Как показывают исторические реалии, "кротость" Екатерины имела все же четко очерченные пределы - незыблемость самодержавной власти и соблюдение интересов ее опоры - дворянства. При любом посягательстве на них кротость императрицы сменялась беспощадной решимостью. Свидетельство тому трагические судьбы Емельяна Пугачева, А. И. Радищева, Н. И. Новикова (правда, в судьбе последнего сыграли свою роль и издание им запрещенной масонской литературы, и обнаружившиеся по ходу следствия тайные связи с цесаревичем Павлом).

В своей политике Екатерина II практически никогда не выходила за рамки идеологии Просвещения, емко определенной Кантом в формуле "Рассуждайте, но повинуйтесь!". Правда, в последние годы правления императрица стала делать больший упор на вторую составляющую этой максимы.

Законотворчество Екатерины Второй с 1762 по 1787 год

В октябре 1765 года произошло важное для рациона питания россиян событие: официально введен в употребление картофель, по сию пору являющийся вторым хлебом для большинства нашего населения.

В октябре же 1765 года Екатерина II одобрила подготовленный новгородским губернатором Я. Е. Сиверсом план и устав "Императорского вольного экономического общества к поощрению в России земледелия и домостроительства" (ВЭО, существовало вплоть до 1917 года). Цель общества - пропаганда европейского опыта земледелия, распространение сельскохозяйственных знаний.

Впервые в истории российского права Екатерина II в своем "Наказе" формулирует один из основополагающих принципов уголовного процесса - презумпцию невиновности: "Человека не можно считать виновным прежде приговора судейского, и законы не могут его лишать защиты своей прежде, нежели доказано будет, что он нарушил оные".

12 мая 1764 года опубликовано "Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества", как считается, положившее в России начало политике просвещенного абсолютизма. Его цель - воспитание "новой породы людей" путем наставлений и нравственных убеждений. Численный рост "новых людей" обеспечивался последовательной передачей приобретенных добродетелей детям, внукам и т. д., что должно было привести к созданию справедливого общества. Для достижения этой цели требовалась полная изоляция детей от 5 лет до 21 года как от влияния родителей, так и от "грубой и развращенной" окружающей среды.

Практика не отставала от теории, и в том же году в Новодевичьем монастыре Петербурга открывается первое в России женское училище - Смольный институт благородных девиц с 12-летним сроком обучения. Утопичность заимствованной у Ж.-Ж. Руссо идеи не замедлила проявиться: они остались той же "породы", что и их родители. Но обученные разным наукам и "хорошим манерам", они благотворно влияли на смягчение нравов и распространение знаний.

6 июля 1762 года в Сенате был объявлен подписанный Екатериной манифест о восшествии на престол.

8 августа 1762 года Екатерина II специальным указом подтвердила мартовский указ Петра III о запрете покупки промышленниками крепостных крестьян.

26 февраля 1764 года издан манифест о секуляризации церковных земель. Отныне денежные доходы епархий устанавливались государством по фиксированным ставкам в зависимости от категорий епархий. Количество мужских и женских монастырей с 572 уменьшено до 161. Доход государства с бывших церковных земель, в первый год составивший 1 366 299 рублей, к 1784 году достиг 3 647 000 рублей.

В декабре 1768 года в России введены бумажные деньги. В учрежденных в Москве и Петербурге ассигнационных банках медные деньги свободно обменивались на ассигнации пятирублевого достоинства и выше. К 1774 году в обращение выпущено около 20 миллионов рублей ассигнациями, курс которых по отношению к серебряному рублю колебался в пределах 101-103 копеек.

В 1773-1777 годы торговый флот насчитывал 227 кораблей, из которых лишь 12-15 судов водоизмещением свыше 200 тонн принадлежали собственно России. Из 1748 кораблей, приходивших в российские порты, более 600 были британские. В 1794 году русский торговый флот состоял из 406 кораблей.

10 января 1775 года приговоренному к смертной казни Е. И. Пугачеву вместо четвертования по тайному приказу императрицы сначала отрубили голову - "дабы не продлять его мучения".

5 ноября 1775 года Совет при высочайшем дворе принял составленное Екатериной II "Учреждение для управления губерний Российской империи". Оно вводило новые принципы территориального устройства страны, сохранявшиеся в неизменном виде вплоть до октября 1917 года. Россия в год смерти Екатерины II состояла из 50 губерний (вместо прежних 25), включавших в среднем по 10-15 уездов, число которых со 169 в 1775 году возросло до 493 в 1796-м. Главный принцип нового административного деления предельно прост и понятен: в каждой губернии должно быть по 300-400 тысяч жителей, в уездах - от 20 до 30 тысяч. "Учреждением..." определялись также основы местных органов управления и судебной системы, просуществовавшие до судебной реформы 1864 года.

"Учреждением..." вводились доступные для всех слоев населения так называемые совестные суды - они обеспечивали неприкосновенность личности, отправление справедливости по закону и исполняли роль арбитра в гражданских спорах тяжущихся сторон. Совестный судья мог принять немыслимое для прежней судебной системы решение - отпустить арестованного под денежный залог, если тот не обвинялся в тяжких преступлениях.

"Учреждением..." основывались и новые для России органы попечения - приказы общественного призрения при губернских правлениях, на которые возлагались устройство и содержание школ, больниц, богаделен, работных и исправительных домов.

Реформа местного управления вела к росту армии чиновников и затрат на их содержание. Одних чиновников местной администрации в 1774 году было 12 712, а в 1781-м - уже около 20 тысяч и почти 27 тысяч в 1796 году. Такими же темпами росли и расходы на содержание местной администрации: 1774 год - 1 712 465 рублей, 1785 год - 5 618 957 рублей, 1796 год - 10 921 388 рублей.

8 апреля 1782 года обнародован документ, практически продолжавший "Учреждение о губерниях", - "Устав благочиния, или Полицейский", вторгавшийся в частную жизнь российских подданных. По Уставу, город делился на части по 200-700 домов в каждой, части - на кварталы по 50-100 домов. Во главе частей - частный пристав, кварталов - квартальный надзиратель. Над ними возвышалась "управа благочиния" с городничим во главе и двумя приставами (по уголовным и гражданским делам).

Их задача определена четко: они имеют "бдение, дабы в городе сохранены были благочиние, добронравие и порядок". Управы должны были следить и за правилами торговли, ловить беглых, пресекать азартные игры, не допускать не предусмотренные законом "общества, товарищества, братства и иные подобные собрания".

Двадцать с лишним лет Екатерина II публично никак не реагировала на "Манифест о вольности дворянства", принятый в шестимесячное правление Петра III, не отменяя и не подтверждая его положения. Но вот, наконец, в день рождения императрицы, 21 апреля 1785 года, увидела свет установленная "на все времена" "Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства".

Так называемая "Жалованная грамота дворянству" утверждала незыблемость всех тех привилегий, которыми уже пользовалось правящее сословие, и вводила новые, в том числе - права неограниченной собственности на имения и землю с ее недрами, исключительное право покупать деревни и заводить заводы и фабрики в своих имениях, учреждать ярмарки и т. д. и т. п. Вожделенным новшеством явилось для дворян само их наименование: "благородное" сословие.

"Благородным" отныне предоставлялось право (под наблюдением генерал-губернатора) раз в три года собираться на съезды и избирать предводите лей дворянства, заполнять прочие выборные должности. Теперь лишь суд собратьев-дворян мог лишить дворянина дворянского достоинства, чести, имения, жизни. Причем в последнем случае - после обязательного утверждения приговора Сенатом и самодержцем.

Своей "Жалованной грамотой дворянству" Екатерина II заложила первый кирпичик здания хотя и сословной, но законности.

Но вот что удивительно, в опубликованной грамоте нет прямого упоминания о праве дворян на владение крепостными душами, оно лишь подразумевается в словах о неограничен ной собственности на имения. Трудно наверняка сказать, чем это было обусловлено. Возможно, убеждением Екатерины в том, что "великое умножение произращений не может иметь место без великой свободности. Нету возможности понять права собственности без вольности". Таково туманное свидетельство, подтверждающее предположение о якобы готовившемся Екатериной II плане предоставления свободы всем крепостным, родившимся после 1785 года.

В один день с "Жалованной грамотой дворянству" появилась и "Грамота на права и выгоды городам Российской империи", определявшая юридическое положение городских сословий. Впервые в практике российского законодательства закон брал под защиту право собственности купцов и горожан на имущество, право передачи его по наследству. Запрещались телесные наказания купцов первой и второй гильдий, а также именитых граждан. Закон гарантировал защиту чести мещанина, его личного достоинства. Теперь только через суд можно было лишить мещанина "его доброго имени", равно как и его сословных привилегий. Грамота содержала также подробно расписанные "Ремесленный устав" и систему организации "правильного" городского самоуправления (магистраты и городские думы).

Обе названные грамоты подтверждают желание Екатерины II создать общество, регулируемое твердыми законами.

Манифестом от 8 апреля 1783 года объявлено о намерении императрицы присоединить к России Крым, так как Турция, напав на Тамань, нарушила ранее взятые на себя обязательства. 28 декабря 1783 года (8 января 1784) между Россией и Турцией заключено соглашение, по которому турецкая сторона официально признала аннексию Крыма северным соседом.

5 августа 1786 года принят "Устав народным училищам Российской империи" о создании системы бесплатных и доступных всем свободным сословиям "главных народных училищ" в губернских городах и "малых народных училищ" - в уездных (с совместным обучением мальчиков и девочек). Сельские школы уставом не были предусмотрены.

Уже в 1786 году открыто 165 училищ с 394 учителями и 11 088 учениками (10 230 мальчиков и 858 девочек). К концу XVIII века в России было 315 школ с 790 учителями и 19 915 учащимися (18 128 мальчиков и 1787 девочек).

Всего к началу XIX века в России насчитывалось около 500 светских учебных заведений с 45-48 тысячами учащихся. Кроме того, в стране действовало 66 духовных семинарий и школ, в которых учились 20 393 человека.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.nkj.ru/

Похожие работы:

  • Императрица Екатерина Вторая

    Реферат >> Исторические личности
    ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА II Манифест Екатерины II от 6 июля 1762 г. возвестил ... поста. Императрица выразила желание, чтобы она постилась и вторую неделю. Екатерина ответила ей ... , что ему незачем оставаться. Императрица подарила Екатерине 100 тыс. руб. зарождение ...
  • Правление императрицы Екатерины II

    Реферат >> История
    ... при Екатерине II Кончина императрицы Екатерины II Список используемой литературы Введение Екатерина Алексеевна - императрица ... исторический журнал "Родина" (1995 г.) П.К. Борзаковский. Императрица Екатерина Вторая Великая. Л.В. Милов. История России 18 ...
  • Просвещенный абсолютизм Екатерины Второй

    Реферат >> Исторические личности
    ... 1991. Борзаковский П. “Императрица Екатерина Вторая Великая”, М., 1991. Брикнер А. “История Екатерины Второй”, М., 1991. Платонов ... “Жизнь и судьба императрицы Екатерины Великой”, М, 1997г. Борзаковский П. “Императрица Екатерина Вторая Великая”, М., 1991г.
  • Екатерина Вторая

    Реферат >> Исторические личности
    ... помолвили при жизни ее матери , императрицы Екатерины I ( второй жены Петра I).Елизавета Петровна страстно ... . Губернские учреждения Екатерины Второй и грамоты 1785 года. Губернские учреждения императрицы Екатерины составили эпоху в истории ...
  • Общее и особенности в реформах Петра Первого и Екатерины Второй

    Реферат >> Государство и право
    ... будучи по происхождению немкой, Екатерина понимала, что императрица должна прежде всего защищать ... Петровских реформ», -Л.:Лениздат, 1989 Борзаковский П. «Императрица Екатерина Вторая Великая», - М.:Панорама, 1991. Казанцев Ю.И., Деева ...
  • Екатерина II – личность и государственный деятель

    Контрольная работа >> История
    ... Борзаковский П.К. «Императрица Екатерина Вторая Великая». М.: Панорама, 1991г. – стр. 7 2 Борзаковский П.К. «Императрица Екатерина Вторая Великая». М.: ... 2003. – 943 с.: ил. Борзаковский П.К. «Императрица Екатерина Вторая Великая». – М.: Панорама, 1991. – 48 ...
  • Екатерина Великая. Характеристика правления

    Реферат >> История
    ... постилась. В своих «Записках императрицы Екатерины Второй» она позже напишет «Я хотела ... сентября состоялась торжественная коронация императрицы Екатерины II. Последней точкой ... первые же дни царствования Екатерины, императрице предложили провести изменения в ...
  • Реформаторская деятельность Екатерины II

    Реферат >> Исторические личности
    ... Литература. Павленко Н. И. “Екатерина Великая”, – М., 1999г. Борзаковский П. “Императрица Екатерина Вторая Великая”, М., 1991г. Альфред ... 2000г. Каменский А.Б. “Жизнь и судьба императрицы Екатерины Великой”, М, 1997г. Ключевский В.О. Исторические портреты ...
  • Елизавета Петровна и Екатерина Великая

    Курсовая работа >> История
    ... Петра Великого отличалось и следующее царствование — императрицы Екатерины Второй, начавшееся вскоре после смерти Елизаветы ... по «Жалованной Грамоте» дворянству, данной императрицей Екатериной Второй в 1785 году, дворяне окончательно освобождались ...
  • Золотой век Екатерины

    Реферат >> История
    ... законодательной деятельности императрицы Екатерины. В противоположность Петру Великому Екатерина выступила на ... ЛитеРатура Борзаковский П. “Императрица Екатерина Вторая Великая”, М.: Панорама, 1991. Брикнер А. “История Екатерины Второй”, М.: Современник, ...